Андрей Дворников

Андрей Дворников

Меню

Перервенский Гидроузел

Без преувеличения, самая шокирующая новость для Коломенского и Нагатино, – это то, что здесь были сталинские лагеря. Лагеря Дмитлага. Они располагались на значительной части Нагатинского Затона и в восточной части Коломенского. Тот самый случай, когда это витало в воздухе на уровне легенд и бабушкиных ужастиков о том, что всё тут построено на костях. Мы постарались не обременять себя суеверными сплетнями, а разобраться по сути и получили чудовищные результаты, о которых даже и думать не могли. Насколько это возможно, мы изучали вопрос строительства Нагатинских шлюзов, консультировались с историками, сверялись с историческими картами и аэрофотосъёмкой, нашли несколько книг, в которых есть упоминание о Нагатино 30-х. Помимо фильма, который мы создали по тем событиям (он идет после текста), я бы хотел поделиться этой собранной информацией.

 

Последнее время Нагатино начало приоткрывать для меня некоторые свои тайны, и, путешествуя со своим псом по этим местам, я чувствую как история буквально скрежещет и хватает меня за парусины брюк. Вот я на Затонной – здесь стоял лагерь, вот я у Колледжа связи – рядом стояли ровные одноэтажные ряды лагерных бараков, здесь шла от лагеря дорога к шлюзу, чуть левей начиналась дамба. Вот шлюз, здесь стояли вышки с охраной, здесь был бетонный завод, вот здесь остатки внешнего периметра… Мы не замечаем этого, но артефакты буквально лежат у нас под ногами. Даже гравий в бетоне может рассказать о многом…

Итак. Почему же для нас эта новость шокирующая, почему мы ничего не знали ни о лагерях, ни о захоронениях? Этому есть три основныe причины. Первая – архивы Дмитлага были уничтожены. Вторая – все историки, изучающие этот вопрос, практически обошли стороной этот район. И третья причина – это тотальный страх. Все молчали. Муж жене не рассказывал, детям и соседям – тем более. Многие старики унесли с собой все эти события: отговоркой бывшие зеки рассказывали, что приехали сюда на заработки в 30-е и так и остались здесь жить. “Вольняшки”, те молчали ещё пуще, им было, что терять: приведём пример подписки, которую давали при поступлении на работу вольнонаемные сотрудники Канала, выглядела она так:
«Даю настоящую подписку управлению строительства Москва-Волгострой в том, что нигде, никому и ни при каких обстоятельствах не буду сообщать какие бы то ни было сведения, касающиеся жизни, работ, порядков и размещения лагерей НКВД, а также и в том, что не буду вступать с заключенными ни в какие частные, личные отношения и не буду выполнять никаких их частных поручений. Мне объявлено, что за нарушение этой подписки я подлежу ответственности в уголовном порядке как за оглашение секретных сведений. Родственников и знакомых, содержащихся в Дмитлаге НКВД СССР как заключенных, я не имею (если имеет, то указать, кого именно)».
Далее указывались число, подпись, место работы и должность. Такая подписка имела гриф “совершенно секретно”. Это мы сейчас все эти подписки можем пустить в мангал угольки раскочегарить, а тогда не то время было.

Канал “Москва-Волга” (позднее переименован в КиМ – канал имени Москвы) – соединил наши две реки, чтобы больше никто не смог вброд перейти Москву-реку. То полноводие, что мы сейчас наблюдаем, – оно искусственное. Во второй половине 1932 года Канал начали строить. В обиходе Нагатинские шлюзы – это Перервинский гидроузел (Перервинская плотина, шлюзы №10, 11, гидроэлектростанция, дамба и другие одиночные объекты), и строительство на нём началось одним из первых в череде строек Канала, в 1932 году. Но создание лагерей в Нагатино началось чуть раньше. Читаем литературу.

Михаил Маришин, книга “Дизель решает всё”:

«Всего за один июль месяц 1931 года в Нагатино появилась еще одна улица. Войти туда, правда, мог далеко не каждый – требовался соответствующий пропуск. Шесть длинных серых бараков, поставленных по обеим ее сторонам и обнесенных колючкой, отгородились от мира глухими внешними стенами без окон и производили тягостное впечатление. Для всех этот закрытый мирок был филиалом Дмитлага, поселением строителей Московской гидросистемы, и лишь немногие знали, что там, под надежной охраной, разместилось КБД-ЗИЛ-2. Этот “филиал”, в отличие от “первого” КБ двигателей нашего завода, был укомплектован грамотными специалистами, а не бывшими студентами. Более сотни инженеров горели желанием работать по специальности, пусть и в заключении, а не махать лопатой, ворочая мокрую глину в котловане».

Как мы видим, здесь работали и зиловские заключённые, что также для многих будет открытием. Стоит заметить, что год создания Дмитлага 1932. В ноябре 1932 года в Нагатино лагерь был уже обустроен и работы начались.

Вот как описывает то время писатель С.М. Голицын (внук губернатора Москвы), работавший на Канале:

«Каждый отдельный строящийся «объект» – шлюз, насосная станция, отрезок самого канала – окружался колючей проволокой в два ряда, вдоль проволоки через определенное количество метров высились вышки с обозрением во все стороны, там торчали часовые, презрительно называемые «попки», а пространство, окруженное колючей проволокой, называлось «зона»; внутрь можно было войти только через вход – «вахту». Там часовой проверял пропуск, пропускал машины с грузом. Впрочем, грузовые машины в большом количестве появились лишь на последнем году строительства, а до того было много лошадей, запряженных в грабарки. В основном вывозка грунта производилась «пердячим паром», то есть зеками, один брался за две ручки Маруси сзади, другой зацеплял ее крюком спереди. Так и тащили вдвоем в гору, стараясь изо всех сил, чтобы норму выполнить».

Остатки двух периметров до сих пор можно найти вокруг шлюза!

Далее. С каких перепугов пришло решение, что в Нагатино и Коломенском, белом и пушистом месте нашего города, были лагеря? Нет, это не был сон пьяного моряка. Три источника – карты, свидетельство современников и официальные документы. По порядку.

Первое. Карты периода до 1931 года: на них от Никольской улицы деревни Ногатина на юг, до реки, идут поля, два кладбища и один глиняный карьер. И всё!!! А уже на аэрофотосъёмке 1941 года на месте этих полей выстроен целый городок – есть каменные строения, как, например, школа

Стационар ФБУ «Лечебно-профилактический центр на водном транспорте», ул. Судостроительная, 34

873 и красивое, но жутковатое здание – больница Речников, кстати, оно построено в одном стиле со шлюзами и до сих пор стоит – Судостроительная, 34. Будете проездом – милости просим на экскурсию вокруг этого красивого здания, спрятавшееся в гуще зелени, от которого за версту прёт историей. Насладитесь, пока армагеддон не начался: реноваторы уже бьют оленьими рогами и копытами… Были также и ровные ряды одноэтажных бараков – два блока по 14 бараков (в районе колледжа cвязи и детской поликлиники), каждый, по одним сведениям на сто человек, по другим – на двести; там своя терминология была – были так называемые сдвоенные бараки и одинарные, какие в Нагатино были – неведомо. Здания стояли по обеим сторонам Судостроительной и тянулись до улицы Коломенская.

Второе. Свидетельства. Не берём в расчет легенды о том, что там всё на костях – это хорошо для сказок на ночь. Одно из упоминаний уже приведено выше. Другое – это свидетельство местных жителей, ныне живущих: люди до сих пор помнят этот так называемый городок. После строительства многие строения не были снесены, и люди в них жили, это место, и даже улица Речники, так и называлась “Дмитлаг”, местные правда называли “Димитлаг”. Ряд этих бараков мы можем отследить на сайте pastvu.com.

Плюс, конечно, просто бесценная книга Барковского, где определены места двух лагерей и одного захоронения, а также другие свидетельства.

А кто такой этот Валентин Сергеевич Барковский? Это главный энергетик Канала Москва-Волга, всю жизнь на нём проработавший, человек уважаемый, интересовавшийся историей Канала. За свою жизнь он наслушался рассказов от тех, кто работал на строительстве Канала, наковырялся в архивах и… правильно, в 2007 выпустил книгу об этих событиях, всяческие рекомендации от Забытых Моряков к её прочтению. Помимо вышеописанного, ещё два лагеря располагались в следующих местах: в Перерве (нынешние Печатники), там, где сейчас, собственно, женская тюрьма, за управой района Печатники и в Коломенском парке, на набережной Коломенского, начиная от реки Жужа и до конца пристани, там где сейчас стоят прогулочные теплоходы, дети скачут на батутах и предаются покупкам сладких леденцов. Там был лагерь, лагерь для священников. И, возможно, именно в этом лагере и был тот самый человек из села Дьяково. Помимо того, что Барковский указывает на это место, сходятся опять те же факторы исследования карт и даже в деталях – например, лагеря часто обносились деревянным забором, о чём тоже есть некоторые фото, ставились вышки, бараки. Так вот в этом месте, старожилы помнят, ещё долго стояла огороженная деревянным забором территория, только охранялись там уже не зеки, а дрова. Дрова, конечно, были ценнее…

Третье. Два документа официальной лагерной периодики. Это схема расположения лагерей из архива Канала: в Нагатино участок №14, его фото есть в книге Барковского, а также лагерный журнал Москваволгострой №4 1935 год, стр 48, где на карте чётко указано место расположения лагеря. Не вызывает никаких сомнений, что все эти участки были построены

после 1931 года и были лагерями Дмитлага. Стоит мимоходом упомянуть ещё об одном из фактов, которые сейчас начинают открываться от местных жителей. Если кто не знает, то в районе Нагатинской улицы есть оборонные завод и институт. Так вот, люди до сих пор помнят, как заключённых водили конвойные с собаками строить эти объекты, а лагерь находился ровно на месте нынешнего ювелирного завода.

Сколько же заключённых было в лагерях Нагатинского затона, села Перервы и Коломенского. Начнём с малого. Из официального лагерного издания – журнала Москваволгострой, №4 – 1935 год, стр. 40, из указанной там таблицы известно, что в 1933 году на участке шлюза 10, участке длиной 290 метров и шириной 30 было вывезено малой механизацией 80 000 м3 грунта, а тачкам 220 000 м3 грунта при норме 1,3 м3 на человека в день. Простая математика: чтобы вывезти 220 000 м3 грунта, на одном этом участке должно было работать 512 землекопов. А помимо этого участка, другие землекопы копали два судоходных канала и канал под гидроэлектростанцию, ещё один шлюз, плотину, дамбу, а также работали в двух карьерах. То есть одних только землекопов с тачками было не менее трёх тысяч, это по скромным подсчётам. Помимо этого работали бетонщики, весь бетон возился тачками и вагонетками, кстати, рядом со шлюзами работали два трёхэтажных бетонных завода. Работали монтажники механизмов шлюза, арматурщики, большая категория строителей, которые помимо работы на узле отстраивали и Нагатино, и бетонные заводы, и гидроэлектростанцию, и посёлок Шлюзы и прочее. А также ИТР, КБ, обслуживающий персонал и много кто еще вплоть до оркестра. Поэтому официальная цифра о 8800 человек работающих на Перервинском Гидроузле близка к правде и, скорей всего, занижена. Приплюсуем сюда упоминание Барковского о том, что, как правило, на каждом гидроузле строилось два лагеря на 3000 и 5000 человек. В Перервинском узле и подавно было три лагеря.

Самый страшный период – это начало – 1932-33 гг. В начале 1930-х годов в бюрократической системе ГУЛАГа случился коллапс. Система активно функционировала, но деятельность ее была только в создании многочисленных бумаг – приказов и циркуляров. Фактическое снабжение лагерей питанием, одеждой, стройматериалами, инструментами и прочим необходимым в нормальном виде отсутствовало. Участок Перервинского гидроузла, тот самый шлюз №10, был особо трудным: близость реки давала о себе знать тем, что грунтовые воды не успевали откачиваться и люди работали в воде, причём зачастую босиком или в лаптях. Скудный паёк, непосильная работа, поэтому даже если мы возьмём официальную статистику смертности в 1933 году – 16% (достаточно оптимистическая цифра), то получаем 1400 человек безвозвратных потерь, только для одного года, для одного Перервинского гидроузла. И это достаточно оптимистическое данные, так как являются официальными, а тогда любили сглаживать углы, чтобы самим не сгинуть в горниле коммунистических страстей. Но здесь не учитываются люди, погибшие от несчастных случаев на производстве (на этот счёт также есть архивные документы), расстрелянные при попытках побега и репрессий, как-то контрреволюционные заговоры. И в результате внутренних разбирательств. Расстрельная тема – это вообще тайна за семью печатями, данные покоятся сожжёнными на дне истории. Известно лишь, что те немногие расстрельные списки, которые случайно сохранились в архиве Канала Москва-Волга (основные в уничтоженном архиве Дмитлага), были отфильтрованы, изъяты и засекречены КГБ в семидесятые. А в 37-38 году, многие из тех, кто выжил на строительстве Канала, были расстреляны в Бутово, это уже документально зафиксировано.

Где производились захоронения? Коротко – везде. Об этом, как ни странно, мы можем найти ответ в официальных лагерных документах. Приказом по МВС и Дмитлагу №359 от 3 июля 1934 года, выдержка:

«Вопросу санитарного состояния кладбищ и отвода участков под них со стороны нач. районов и санитарного надзора районов не уделяется должного внимания. Участки под кладбища занимаются произвольно без учёта охранной зоны канала и расположения водоисточников. Кладбища не окопаны, не обнесены изгородью. Захоронение трупов производится небрежно и особенно в зимнее время”.

Предписывалось в месячный срок официально оформить такие захоронения, участкам, расположенным “недалеко от гражданских населенных пунктов”, впредь пользоваться их кладбищами, а “самостоятельные кладбища открывать только в крайних случаях, согласуя с начальниками санотделений и гражданскими органами санитарного надзора”. Получается, что 2 года заключённых хоронили, где попало и как попало. При этом необходимо отметить, что даже по официальной статистике 1933 и 1934 годы были самыми смертельными для каналоармейцев: погибло 14 914 человек. Общая цифра потерь около 23 000 человек – это официальные цифры, которые передавал в Главное управление лагерей санитарный отдел Дмитлага. В это число входили только те, кто умер от какой-либо болезни. Данные об умерших по линии санитарного отдела нашел в ГАРФ историк Никита Петров. Информация о смертности от болезней за первый и самый тяжелый год строительства 1932 также отсутствует. Современные историки говорят о крайне заниженных официальных цифрах, как о количестве зеков, так и смертности, но даже эти, официальные цифры огромны.

Барковский:

«Практически у каждого гидроузла канала, где производились крупные работы, периодически встречаются навалы скелетов, что сразу позволяет отличить эти захоронения от старых заброшенных кладбищ». Более того, он точно указал одно из мест захоронений – это место показано в фильме – рядом с верхней головой шлюза №10, по правой стороне реки».

Нагатинский шлюз, помимо прочего, находился в крайне неблагоприятных условиях и работы шли с того самого 1932 года. Он строился близко к существовавшему руслу реки, нижняя перемычка проходила рядом с маяком с одной стороны, верхняя в 75 метрах от верхней головы шлюза с другой стороны. Вот выдержка из всё того же журнала:

«Большая высота подъёма грунта и сильная насыщенность его водой ставит остро вопрос о сохранении рабсилы и сохранении темпов выемки».

О чём это говорит? О простом, о людских потерях и трудности в работе. Люди умирали высокими темпами, иногда опережая темпы строительства. Как правило, срок работы нового заключённого на тяжёлых работах, это три месяца, после чего он сгорал. А если мы сейчас пройдёмся от шлюза в сторону Коломенского, то идти мы будем по крутой насыпи, высотой порядка 10 метров – это и показатель того, какая работа была проделана, сколько было грунта вывезено, равно как и сложность подъёма – представьте каково это – тащить на себе полтора центнера на 10-метровую горку. Ещё раз нужно отметить, что 80% этих работ было выполнено вручную. О чём в этом же журнале вы можете почитать. Этот журнал – официальный рупор Канала, технически и в части цифр очень точный.

Сколько работали. Официально 12-часовой рабочий день, выходные три раза в месяц. Однако, в прокурорской переписке того времени обнаружено, что работали по 14 часов минимум, без выходных. Переработки свыше 14 часов в день обыденны, ибо дедлайны того времени очень часты и, что самое главное, циничны. Например, 1 мая, Праздник трудящихся, и ради этого праздника тех самих трудящихся обрекали на мученические свершения, до которых не каждый доживал. Приём пищи – два раза в день – до начала рабочего дня каша и после хлебушка. План не выполнил, изволь получить в два раза меньше хлеба. Неудивительны и частые смерти от отравления растениями – люди питались корешками. Голод – обычное явление. Вот как описывают это современники:

А. Кораблин, бывший плановик:

«Кормили заключённых плохо, за невыполнение плана пайка урезалась до 200 граммов хлеба (как в блокадном Ленинграде), задание не выполняются сегодня, завтра, послезавтра и вот силы уже на исходе. Хлеб также отбирали урки. Голодающий пытался найти еду, просил у вольняшек, но у тех, у самих было всё на учёте. Пытались бежать, но расплата была жестокой. Иногда проходящие женщины бросали им хлеб, как собакам, но их тут же отгоняли стрелки… Мёртвых ежедневно свозили в большие ямы, складывали рядами. На следующий день появлялся новый ряд. Оседал, проваливался под талой водой грунт и из земли торчали чьи-то руки».

Выборнов, бывший секретарь парторганизации:

«Мы пытались объяснить представителям Дмитлага, что нужно улучшить питание, а они в невыполнении плана видели саботаж».

К. Кравченко, бывший зек, остался работать на Канале, кавалер ордена трудового красного знамени:

«Меня поставили на общие работы, копать и отвозить на тачке землю метров за 200. Хлеба давали достаточно, но за него нужно было норму выполнить. Работа в пору ноги протягивать, я был как скелет. Хорошо помню, как прорвало перемычку и вода хлынула в дюкер, тогда хрипастый прораб начал загонять зеков с тачками в ледяную воду. Назад не выбрался никто. Люди видели как медленно их убивает изнурительный труд, чувствовали как жизнь угасает, поэтому рубили себе руки и ноги (это называлось симуляцией и членовредительством), некоторые умирали за тачкой. Тех кто бежал расстреливали, а потом ставили на вышки всунув подмышки колья и вешали таблички «Участь беглеца».

Г. Долматов, бывший санитар:

«Смертность была очень высокой. Медики сначала констатировали смерть от истинных причин: истощение, отравление, реже пулевые ранения, но затем их заставили писать другое. Отравления возникали из-за того, что заключённые если всё: очистки, отбросы, корни растений, даже корни белены и цикуты. В бараках вытаскивали с нар не только мёртвых, но и ещё живых. Человек лежит ослабевший, говорить уже не может, только рот разевает – его в грабарку и в морг. А потом закапывали живьём. Захоронения делались недалеко от зон, так что братские могилы вдоль всей трассы”».

В чём работали. 12 января 1934 приказ по Дмитлагу №3, выдержки:

«В связи с крайне напряженным положением в лагере в части обмундирования <…> кожаные сапоги отбирать, а взамен их трудколлективистам и ударникам, дававшим постоянную перевыработку норм, выдавать, с разрешения начальника участка кожаные ботинки, выслужившие 75% табельного срока; прочим заключенным выдавать лапти, постолы, буцы».

Часто работали босиком.

Вот это далеко не полный перечень свидетельств, думаем и этого достаточно, чтобы иметь лёгкое представление о чём идёт речь.

Большая благодарность Игорю Кувыркову.

Ну а теперь самое главное – сейчас в Нагатино ещё живёт достаточно детей тех, кто работал на строительстве шлюзов, они живут на Затонной, на Речников, а также в пятиэтажках живут потомки тех, кто был переселён из Коломенского и Дьяковки. Уверены, что есть те, кто может рассказать много интересного. В наших силах быть любопытными и выведать у них всё, что они знают. Беседуйте со старшими, информация от них лучше любого архива, не обязательно это будут сенсации строительства шлюза, но, разговаривая с ними, мы можем многое узнать об истории своего района, пока оно не растерялось во времени.